Люди любят Джонни Деппа. И это интервью показывает, что они правы. Он является не только выдающимся талантом, но и на редкость честным человеком.

«Битник», «отшельник», «плохой парень», «бунтарь»: ни один из этих ярлыков совершенно не соответствуют тому человеку, с которым я недавно провел вечер за кофе и сигаретами в одном из ресторанов Лос-Анджелеса. Этот тридцатидвухлетний актер создал незабываемые образы к уже известным историям. «Плакса» (1990), «Эдвард Руки-Ножницы» (1990), «Бенни и Джун»(1993), и «Что гложет Гилберта Грейпа?» (1993) – фильмы, за которые вряд ли можно получить статус кинозвезды. Неподдельная искренняя манера Джонни держаться, возможно, иногда выглядит как простая уловка, чтобы заставить окружающих думать, что он – само воплощение крутизны. Но Депп не из тех людей, которые работают ради статуса. Он из тех актеров, которые заслуживают того, чтобы называться художником.

Своими недавними работами, такими как любитель ангоры режиссер Эд Вуд (1994) и бредовый обольститель Дон Жуан ДеМарко (1995), Джонни заглушил критиков, которые еще сомневались, что у него есть талант. Он стал, возможно, самой выдающейся личностью кино, иконой своего поколения и одним из прекраснейших актеров. Репутация Джонни не зависит от того, играет он в триллере («В последний момент»), вестерне («Мертвец») или биографическом криминале «Донни Браско».

Мне выпало счастье пообщаться с этим удивительным человеком, обладающим экстраординарной способностью вживаться в образы, которые он играет.

Я хочу начать с разговора о «Храбреце», который является первым художественным фильмом, в котором вы выступаете как режиссер. О чем эта история?

Об одном парне, его жене и их детях. Они живут на невероятном уровне бедности, и вообще неизвестно где. И этому парню дается возможность получить много денег (во всяком случае, ему кажется, что это много), чтобы дать своей семье возможность съесть миску супа. Эта возможность состояла в том, что он должен принять участие в фильме, где его сначала пытали, а потом убили.

И это единственный способ помочь его семье?

Да. Это последняя жертва. Есть одна вещь, которую мы всегда говорим, говорим с тех пор, как были детьми: «Я умер бы ради своей семьи». Если вы видите маленького ребенка на дороге и автомобиль, едущий на него со скоростью сто миль в час, и если вы бросаетесь под колеса, спасая жизнь малышу, то что это? Самоубийство? Или последний самоотверженный акт любви?

Это вопрос спорный, потому что всегда есть выбор. Один человек, скажем, умирает в сражении или закрывает собой жену, в которую стреляют, тем самым спасая ее, и погибает сам. Но умирать в снафф-фильме…

Но, в некотором отношении, решение на снафф-фильм подобно сражению для этого парня, сражению с самим собой. У него нет реального образования, он отсидел пару лет в тюрьме, не может найти из-за этого работу, и как коренной американец и мексиканец он является жертвой расизма, который действительно процветает в этой стране. Он хочет уберечь свою семью, но не может. Так что это действительно экстремальная ситуация, и очень тяжело иметь с этим дело.

Вы написали сценарий со своим братом, Дэнни, верно?

Не оригинальный сценарий. Эта история попалась мне пару лет назад. Я тогда даже не думал о съемках фильма. Но через некоторое время все же захотел это сделать. Я подумал, что это было бы неплохо, и я хотел сам режиссировать фильм. Было много вещей, которые я хотел объединить в этом проекте. У меня было полно идей и довольно специфическое виденье. Но уложить все это в своей голове я попросту не мог. Поэтому попросил своего брата, который является писателем, мы собрались и быстро написали сценарий.

Как думаете, в будущем снова будете режиссировать?

Я не знаю. Я действительно никогда не строил планы сделать многое. За исключением, пожалуй, только тех лет, когда играл на гитаре с группой. Это было единственной вещью, которую я мог бы сделать. И сделал бы, если бы не определенные обстоятельства. Я начал играть на гитаре в возрасте двенадцати лет, когда все, чем вы хотите быть, – это звездой рок-н-ролла. Ради девушек, ради денег, да ради чего угодно. Это был единственный план, который у меня когда-либо был в жизни. И он провалился.

Частично ваше желание осуществилось, потому что «The Kids», группа, в которой вы играли, открывала концерты реально знаменитых людей.

Да. Мы сделали несколько больших шоу с некоторыми действительно большими людьми – с «Talking Heads», Игги Попом… Я не буду называть всех.

Что случилось с мечтами рокера?

Моя жизнь изменила направление. Я забрел на совершенно другое поле. Это было подобно пересадке с одного автобуса на другой. Как только я стал актером, то понял, что карьера музыканта умерла. Я знал, что уже не смогу вернуться назад и делать то, что мне хотелось раньше.

Поскольку люди всегда воспринимают вас как актера, что случилось бы, если бы вы вдруг снова взяли в руки гитару. Как думаете, какая была бы на это реакция?

Я не хочу быть одним из тех актеров, которые пробуют продавать свои музыкальные записи огромными тиражами или что-то вроде того. Например, я только что сделал запись с друзьями, но это не для продажи.

Вы говорите о группе «P»?

Да. Это просто-то компания ребят, которые наслаждаются обществом друг друга и которым нравится вместе пошуметь. Так что мы просто сделали эту запись, и это был большой опыт для всех нас. И повод собраться вместе и поиграть. То, что во время того, как мы играли, производилась запись, совсем незначительно. Мы могли играть где угодно и в любом случае отлично провели бы время.

Вы планируете играть концерты в какие-нибудь памятные даты?

Нет. Главное для меня – это просто играть. И это главное у меня есть. Тут принципиальный вопрос. Слава, популярность и музыканта, и актера – все это хорошо, только не соответствует мне. Я не хочу быть тем, кто пробует капитализироваться за счет успеха на двух сценах, чтобы мои музыкальные записи покупались только потому, что кому-то нравится моя игра в кино. Я не думаю о музыке, как о новом источнике денег. К тому же, музыка – это моя первая любовь. Абсолютно точно. Музыка – это реальная и чувственная вещь. Вы можете случайно услышать песню, и она вас вернет снова в детство, в тот момент, когда вы впервые услышали ее… Разве это не прекрасно?

Вам было двенадцать или тринадцать лет, когда вы впервые взяли в руки гитару. Какая композиция заставила вас окончательно покориться музыке?

Мне было двенадцать… Я думаю, что это была песня «Aerosmith» под названием «Season of Wither».

Люди имеют о вас представление, как о подлинном аутсайдере и бунтаре. Имела ли музыка отношение к формированию вас как личности?

Я уверен, что имела. Я взял в руки гитару в возрасте двенадцати лет, и полюбил этот дурацкий инструмент настолько, что уже не представлял без него своей жизни. Все, что я делал в течение нескольких лет – это играл на гитаре. Я запирался в своей комнате каждый день и играл.

После школы?

Да, после школы. Я подбирал аккорды, слушая записи других музыкантов. В таком режиме я прошел через половое созревание – сидя в своей комнате и бренча на гитаре. Я даже семью свою видел редко.

Вы росли, чувствуя на себе влияние родных?

В годы отрочества да, безусловно. Когда мне было пятнадцать или шестнадцать, я бросил школу, а мои родители развелись. Так что этот период был очень неприятным. Маме было очень плохо после развода, и у меня на тот момент появилось чувство, что между всеми нами установились весьма близкие отношения, моральная поддержка. Говоря «на тот момент», я имею в виду довольно продолжительный период своей жизни. Мы очень привязались друг к другу, но потом эта связь начала снова разрушаться. Так что мне кажется, где-то с двенадцати до семнадцати лет я испытывал подлинные родственные чувства.

Многие из ваших ролей – в «Эдварде Руки-Ножницы» и «Что гложет Гилберта Грейпа?» – кажется, привлекают своего рода юношеской неуклюжестью. Это странно и забавно. Хотели бы вы снова вернуть свои молодые годы?

Да. Я бы очень хотел, если бы это было возможно, вернуться к тому месту, где мне было лет 15-16.

Почему?

Поскольку хотя семьи уже как таковой и не было – мои сестры уже были замужем и брат жил далеко – я, все еще находясь в безопасности, возможно, смог бы не совершить каких-то ошибок. У меня был бы шанс больше пользоваться мозгами и не потеряться в своем двадцатилетии.

В какие моменты вы чувствуете, что хотите быть подростком снова?

Иногда мой мозг начинает плавиться. Я теряюсь, когда нужно принимать какие-то важные решения о том, что должно случиться через несколько месяцев. Я терпеть не могу планировать что-то на дальний срок.

Вы знаете поговорку: «Если хотите заставить богов смеяться – постройте план».

Да, я прошел через много лет, не планируя для себя практически ничего.

Вы работали все это время?

Я работал постоянно. Если этого не происходило – я впадал в бешенство. Желание спрятаться от любых чувств, возможно, все это время было внутри меня. Я пробовал умертвить это желание, но получалось, что рождались совсем новые чувства. Я отсрочивал неизбежное. Часто приходилось будить ясный взгляд в парне, смотрящем на меня из зеркала. (Улыбается)

Когда вы сказали себе: «Я должен потратить какое-то время на себя, и должен начать присматривать за собой»?

В пределах прошедшего года. Я тогда получил несколько важных советов от людей, с которыми работал – друзья и семья.

Марлон Брандо давал вам советы, когда вы работали с ним над «Дон Жуаном ДеМарко»?

Безусловно. Он говорил о блестящих перспективах.

К чьему еще мнению вы прислушиваетесь?

Моей мамы, в первую очередь. Сестер, моего брата. Тяжелее всего мне дались отношения с племянницами и племянниками, когда, я внезапно осознал, что они смотрят на дядю Джонни, видят в нем извращенную личность и знают, что его голова наполнена дерьмом.

Потому что вы вели такой образ жизни?

Обо всем этом я уже сто раз говорил. Я был сразу повсюду и, в то же время, нигде.

Вы решили перестать пить и принимать наркотики?

Я бы прекратил принимать наркотики и пить за эти годы, но только никогда не пробовал сделать этого. Я бы все равно потом начал снова. Остановить что-то – это реальная проблема. Вы всегда ищете то чувство, которое охватило вас после первого в жизни выпитого стакана или выкуренной сигареты.

Но оно, однако, никогда не возвращается.

Так и есть. Никогда.

И это, возможно, является одной из самых общих тем для актеров – желание вернуть то, что было в первый раз.

Абсолютно верно.

В такие моменты игры следует вспомнить те ощущения и изображать это даже если фактически вам не требуется очередной стакан вина или наркотик…

Все это не сложно для людей, которые могут это сделать. Но это сложный процесс. Через некоторое время созданный вами же зависимый от чего бы то ни было герой начинает охоту за вами. Только ограниченное время вы можете злоупотреблять своим мозгом, вашими внутренностями и вашим сердцем. Я чувствую, что расточал их слишком долгое время. Были такие времена, что… Это чудо, что я выдержал.

Но вы же не тратили время бесцельно?

Я усердно трудился. Но, в то же время, наступали моменты, когда играть было очень трудно. Были времена, когда я закрывался в себе, очень уставал, халтурил в работе и это действительно было абсолютной тратой времени. Были времена, когда я был запутан и сердит, не знал, где и что мне надо делать. Я не видел для себя будущего. Я был переполнен гневом и негодованиями. Все это находилось очень близко к поверхности. И если кто-нибудь нажимал неправильную кнопку, то демоны начинали выходить наружу. Несколько лет мной управляли эти демоны.

Сейчас вы стараетесь контролировать свои эмоции?

Это всегда сложно.

Вы думаете, что это сделало вас трудной личностью?

Мне кажется, с родился уже довольно трудным, и алкоголь с наркотиками не облегчили этой участи. Возможно, когда я был ребенком, в моей жизни было больше невинности. Но когда вы взрослеете, в вас всегда что-то ломается. И когда вы пытаетесь убежать от чего-нибудь, что неизбежно, но чего не хотите принять, тогда начинаются проблемы.

Вы, как актер, можете выразить в своей игре эту взаимосвязь между эмоциональной и бытовой стороной жизни человека?

Каждый актер – это личность и каждый актер по-разному воспринимает процесс. Но я думаю, что выбор невелик, если вы хотите сделать своего героя как можно лучше: вам просто придется использовать весь доступный для вас материал, не отказываться ни от каких мелочей. Только тогда можно создать цельный и честный образ на экране.

Брандо любит повторять, что все мы актеры, и играем на протяжении всей жизни. Большинство людей просто не думают об этом.

Я соглашаюсь с этим. Каждый играет. Мы надеваем лживые улыбки, чтобы говорить «Привет!» людям, которых терпеть не можем. Мы говорим: «О, вы просто потрясающе носите шляпу!», а затем уходим и думаем: «Ох, Господи, это просто кусок дерьма». Это игра. Брандо прав.

Брандо относится к работе с полной серьезностью?

Безусловно, он делает все это ради зрителя. Но он не из тех людей, которые серьезны во всем, что делают. Он много шутит. Но при этом не уходит далеко от факта, что работа на съемочной площадке – это ответственность. Он помещает много умных мыслей в своего героя. Наблюдая за его жизнью на съемках, вы понимаете, что он изумителен, и что он такой, какой есть.

Когда вы впервые встретились с ним?

Мы тогда должны были обговаривать «Дон Жуана ДеМарко». За несколько месяцев до начала работы над этим фильмом.

Он видел какой-нибудь из ваших фильмов?

Я не знаю. Это было бы последней вещью, которую я мог бы спросить у него. (Смеется) Честно. Я все еще не знаю. И не волнуюсь на этот счет.

Вы чувствовали себя человеком, близким ему по духу?

Не могу сказать, что я чувствовал себя реально близким ему. Но я ощущал непосредственную связь с ним, потому что общество Марлона было мне приятно. С ним я чувствовал себя комфортно.

Это редкое чувство для вас?

Да. Исключительно редкое. Я не могу объяснить, почему так.

Я хочу спросить о вашем аресте в прошлом году из-за погрома в номере отеля Манхеттена. Если бы меня арестовали подобным образом, я бы как минимум обеспечил себе анонимность, ведь эти публикации – это оскорбление. Но вы этого не сделали.

Нет, я не сделал. В некоторой степени я разнес номер потому, что никто этого не ожидал. (Смеется) В мозгах тех людей, которые меня сдали полиции, были только те вещи, которые я испортил, а мое присутствие было не так уж важно. Нью-йоркские копы, по моему опыту, довольно милые парни. Они просто сделали свою работу в то время, когда какой-то глупый актер решил нарваться на неприятности и из-за этого очутился в тюрьме.

Когда вы были арестованы, полиция сразу поняла, что вы – Джонни Депп? Или они не знали, с кем имеют дело?

Нет. Они знали мое имя.

Вы были удивлены своим арестом?

Честно говоря, я не думал, что меня арестуют только из-за того, что я испортил несколько вещей в номере. Я рассчитывал, что мне, как ребенку, все сойдет с рук. То, что какой-то парень, такой же, как и все, что-то опрокинул, разбил несколько дорогих вещей, и под арестом направляется в тюрьму – это одно дело. Однако, с другой стороны, превращение всего этого в медиа-безумие – это совсем другое. Ну, по сути, что я сделал? Испортил пару предметов. И заплатил за это.

Была информация о том, что вы разгромили номер, повздорив со своей подругой Кейт Мосс.

Это то, на что я хочу пролить свет. Кейт тут ни при чем. Она не имела отношения к этому. У меня просто был тяжелый день. К тому же, я увидел в номере таракана и пробовал его убить. Мне казалось, что эта животина будет ночью пытаться напасть на меня и высосать всю кровь. И я пробовал ударить его. Но промахнулся и попал в люстру.

Как вы вообще относитесь к насекомым?

Вообще-то нормально. Мне они нравятся.

Довольно о тараканах. Вернемся к кино. Кто-нибудь инвестирует ваше участие в проектах?

Я ничего об этом не знаю. Я не собираюсь играть в кино только ради денег, даже если в Голливуде это считается нормальным. Я просто хочу делать то, что хочу. И если это позитивно влияет на мою карьеру, то отлично. Если же не будет влиять, то я пошлю карьеру к черту. Я не стану рабом успеха.

А как насчет вашего последнего фильма «В последний момент»? Некоторые люди, возможно, воспримут его как вашу сознательную попытку получить нечто большее, чем просто удовольствие от съемок...

Пусть. Но это не сознательная попытка на коммерческой основе. Я просто прочитал сценарий, и он мне понравился. Эта история немного напоминала старые фильмы Хичкока. Я захотел сделать это, я хотел поработать с режиссером Джоном Бэдхемом, поклонником чьих фильмов являюсь уже длительное время. А также захотел поработать с Кристофером Уокеном, которым всегда восхищался. Мне вообще везет. В следующем проекте «Донни Браско» подвернулась потрясающая возможность сотрудничать с другим человеком, которым я восхищаюсь, с Аль Пачино.

Интересно видеть вас с дочерью в фильме «В последний момент». Насколько мне известно, это был первый раз, когда вы играли отца. И вы были убедительны в этой роли. Я думаю, что много людей, уверенных, что вы можете только играть наивных подростков, были поражены, увидев вас в роли Эда Вуда или Дон Жуана. Сейчас им придется принять вас, как молодого папу.

Так уж случилось, что люди окрестили меня «фриком». Они думали, что я могу играть только изгоев общества. Так что, это была хорошая возможность доказать обратное.

Сейчас вы настроены на криминальную драму «Донни Браско». Закончив работу над этим фильмом, сразу же будете делать «Храбреца». Как вы ощущаете себя в преддверии двух столь сложных проектов?

Прошло уже больше шести месяцев после «Последнего момента». Иногда хорошо, когда приходится работать без перерывов. В таком графике голова продолжает постоянно работать, но бывает, что это затуманивает сознание. Сейчас я ощущаю намного больше ясности.

Автор Infinity

При использовании текста интервью просьба указывать автора перевода.